Читаем без скачивания Большие дела [СИ] - Дмитрий Ромов

пытаясь понять, что это было — капитуляция или угроза. Ладно, потом как-нибудь разберёмся.

Я забегаю домой, собираю вещи, оставляю родителям записку и звоню Наташке. Из подъезда мы выходим одновременно. Забрасываем свои вещи в багажник и забираемся на заднее сиденье. Она приваливается ко мне и сидит не шевелясь, козочка моя.

В Новосибирск мы приезжаем около шести часов. Погода здесь получше, чем у нас. Небо чище, да и теплее, мне кажется. Когда мы проезжаем мимо небольшого рыночка, я прошу Пашу остановиться и выхожу из машины.

— Ты куда? — удивляется Наташка.

— Сейчас вернусь, хочу кое-что глянуть.

Игорь идёт со мной, а Павел остаётся с Натальей. Мы проходим вглубь.

— Что ищем? — спрашивает Игорь.

— Цветы, — отвечаю я. — Цветов хочу купить.

— Маловероятно, конечно, — пожимает он плечами, — но давай посмотрим.

Цветы находятся в маленькой будочке с запотевшими стёклами, но только гвоздики. Блин. Гвоздики — это жуткий официоз.

— Бери, брат, сколько хочешь? — накидывается на меня грузин с тонкими усиками, красными замёрзшими ушами и огромной кепкой-аэродромом.

Их тут несколько человек и кроме пяти облезших роз и ведра гвоздик ничего нет. Гвоздики, правда не красные, а белые.

— Ну что, — обращаюсь я к Игорю. — Гвоздики что ли взять? Не люблю я их.

— Э-э-э, — оживляется продавец. — Как не люблю? Зачем не люблю? Брат, ты посмотри, цветок нежный, понюхай, брат. Для девушка берёшь? Спасибо тебе скажет. Любить будет. Я уступлю, по два рубля отдам.

Я поднимаю брови и удивлённо смотрю на него:

— Почём? По два? Сколько у тебя здесь? Сколько всего цветов?

Он подвисает.

— Сколько ты хочешь, скажи.

— Все хочу, сколько здесь?

Поколебавшись, он начинает считать, получается сорок семь. Гвоздики, сами по себе, цветы тощие, не пышные и сорок семь — это не так уж много. Если поставить в не очень высокую вазу и дать им свеситься в разные стороны, может, конечно, получиться неплохо. Но, по мне, даже астры гораздо лучше, чем гвоздики. Но делать нечего, возьму, что есть.

— До вечера точно не продашь, брат, — пожимаю я плечами. — А завтра цена упадёт, уже несвежие будут. Давай все за тридцать.

— Э-э-э! Каких тридцать! За…

Он задумывается прикидывая в уме за сколько может отдать.

— За семьдесят отдам, — покачав головой говорит он.

На подмогу к нему подтягиваются его собратья по бизнесу, стоящие здесь же.

— Э-э-э! Какой тридцать? Совсем уже⁈ Семьдесят.

— Нет, — качаю я головой. — Цветы уже дня два у вас здесь стоят.

— Какой два дня, а? — кипятятся они. — Сегодня привезли.

— Место непроходное, постоите и выбросите. Ладно, дам тридцать пять и пойдёте отдыхать в тепло.

— Иди да, пока цел, понял? — злятся торговцы.

— Ну ладно, — отвечаю, пожимая плечами. — Как хотите. Пошли, Игорь.

Они сначала молчат, а потом кричат вслед:

— Эй, ты, сюда иди! Сюда, сказал! Пятьдесят! Э!

Клиентоориентированность на высочайшем уровне, ничего не скажешь. В общем, я забираю за сорок пять, но их, похоже, начинает интересовать содержимое моего бумажника. Мы уже идём на выход, когда они догоняют и хлопают меня по плечу.

— Эй, слышь, брат. А ты кто такой, а? Слышь, э… Постой, эй… Ты сам откуда, а?

Мы с Игорем просто оборачиваемся, но взгляды наши, вероятно, оказываются весьма красноречивыми, потому как эти искатели приключений немного сдают назад.

— Ты не хочешь знать, — говорю я, — поверь мне.

И они не настаивают. Я-то что, а вот у Игорька взгляд бывает действительно такой, что пулю остановит, не то что нескольких хулиганов. Думаю, его вид, а так же Паша, вышедший из-за баранки «Волжанки» с длинной антенной на заднем крыле, немного отрезвляют этих солдат фортуны, и мы беспрепятственно уезжаем.

Да, над культурой обслуживания ещё работать и работать. Правильно я говорю, товарищи?

Наташка приходит в восхищение, когда, подрезав кончики, я ставлю цветы в широкую хрустальную вазу.

— Прелесть какая! Спасибо! Ну зачем так много, это же сумасшедшие деньги! Егор, что ты делаешь!

Редко, но метко. Как плохой родитель, вместо ежедневного пестования чада, откупаюсь дорогими подарками… Надеюсь, этот букет не вызывает в её памяти рассказ Трыни о букете для неведомой женщины.

Я не отвечаю, просто сгребаю Наташку в охапку и душу в объятиях.

Утром за мной приезжают парни и мы едем в аэропорт. Машину бросаем на площади и летим в Москву. Это значит, что возвращаться будем так же, хотя могут быть варианты. Приезжаем на такси в гостиницу и селимся. Я сразу звоню Платонычу, он живёт здесь же в «Москве».

Дядя Юра оказывается в номере и мы едем наверх, на предприятие, так сказать, выпить кофе и поговорить.

— Ну что, как там наше министерство? — спрашиваю я. — С Андрюхой я говорил, он не против покантоваться какое-то время в одиночку.

— Слушай, ну ты подумай сам. Я его не для того под опеку взял, чтобы бросить на произвол судьбы. Ему сейчас внимание нужно, ты пойми, так ведь неправильно. Нужно его ещё научить чему-то успеть, пока он совсем взрослым не стал. Вложить что-то доброе, а я уеду и с концами. Сам ведь понимаешь, тут запрягут так, что ойкнуть не успеешь, не то что домой слетать.

— Так что в итоге, ты согласился или нет? Мы ведь поможем, ты не думай.

— Так ты сам больше в Москве торчишь, чем дома. В общем, предварительно я подтвердил, но буду разговаривать с Андреем. Если он не захочет переезжать, тогда не знаю, что делать…

— Понятно. Предварительное согласие, это уже кое-что, да?

— Посмотрим, не знаю пока. Ладно. Ну что, ты готов идти к Галине Леонидовне?

— Ну, а как же? Конечно, готов. Зачем бы я бросал невесту и приезжал, по-твоему?

— Хорошо. Тогда повеселись как следует.

— А ты не идёшь?

— Нет, меня на такие мероприятия не приглашают, — улыбается он. — Я слишком скучный, а ты сходи, познакомься там с кем-нибудь. Только имей в виду, публика там разношёрстная бывает.

Поговорив со мной, Большак уезжает по своим делам, а я звоню Ирине на работу.

— Ира, привет.

— О, Егор, привет. Ты приехал что ли опять?

— Ага. Рада?

— Конечно, мой мальчик, — хмыкает она, — рада. Надолго?

— Думаю, нет. Посмотрим. Слушай, я хочу тебя на вечеринку пригласить.

— Опять? — смеётся она. — После предыдущей едва в себя пришла. Классно было, ты прям молодец-молодец. Я тебя даже похвалить не успела и поблагодарить за приглашение.

— Ириш, какие благодарности? О чём ты говоришь? Короче, пошли сегодня в восемь вечера к Галине Леонидовне.

— К Галине Леонидовне? — удивляется она. — Серьёзно? К самой? Не шутишь?

— Нет, не шучу. Пойдёшь?

— Ты что, специально прилетел?

— Ну, да, типа того, — отвечаю я.

— Типа того? — снова хмыкает она. — Ну… ладно, тогда типа пойдём.

— Хорошо. Откуда тебя забрать? Из дома или с работы?

— Из дома, конечно, мне же подготовиться нужно. Хоть как-то попытаться соответствовать.

— Тогда давай в семь, — предлагаю я.

— Не, давай в половину восьмого хотя бы. Я пока доберусь, уже вон сколько времени будет, а надо ещё в порядок себя привести.

— Так не успеем же к восьми, — удивляюсь я.

— Да и не надо. Никто к назначенному времени не приходит, ты чего!

— Нет, Ир, нехорошо как-то.

— Да перестань, Егор, слушай меня, — настаивает Ирина. — Я тут светская львица или ты?

— Я конечно не львица, но…

— Вот и не спорь тогда. Когда станешь львицей, тогда и будешь выступать.

Поговорив с Новицкой, пока есть время я иду с ребятами в ГУМ за покупками для родителей и для Наташки, а потом поднимаюсь в казино и целый день нахожусь там, общаюсь с Лидой и Баксом, делаю необходимые звонки. Работаю, в общем.

После обеда заваливается Абрам со своими дружками. Дружки идут просаживать деньги, показывая друг другу, кто самый богатый в Москве, а Мамука рассказывает мне как много мы подняли бабла в день открытия. Но это мне и так известно, разумеется.

— Слушай, Бро, ты когда уезжаешь, а? У меня знакомый из Ленинграда хочет с нами встретиться, он в Москве сейчас. Он был на открытии и хочет, чтобы у них тоже такое заведение появилось.

— Мамука Георгиевич, была бы крыша, а мы с вами всё сделаем в лучшем виде.

— Крыша? Помещение что ли? Так он как раз знает, где устроиться.

— Крыша — это не помещение, — улыбаюсь я. — Крыша — это тот, кто защитит это помещение и его обитателей от любой непогоды в области закона. Это Злобин. Вы тоже крыша в своём роде, но вы-то больше, чем крыша, вы ещё и реальный акционер, с живыми деньгами.

— А-а-а, — смеётся он, — крыша, молодец, Бро. Я тебя сначала недооценивал, думаю,